Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
 
'Она вела машину. Она и еще двое мужчин ограбили банк на Аляске. Один из них погиб, другой сбежал на юг, а она хотела перебраться через границу на небольшом самолете. Самолет был вынужден сделать посадку из-за плохой погоды. Пилот бросил ее. Я приследовал ее. Буран длился целыми днями, и к тому моменту, как я нашел ее, я растерял все что взял с собой. Она пряталась в расщелине скалы. Она замерзла, была на грани смерти. Поэтому я завернул ее в свою куртку. И я не отходил от нее, пока над нами бушевал шторм, и разговаривал с ней, чтобы она не заснула. Снег валил день и ночь и еще один день, а когда я больше уже не мог говорить, я взял ее пальцы и положил к себе в рот, чтобы согреть их. Я не помню, что терял сознание, но помню, что я знал, что умираю. А потом я услышал ее голос. Она читала стихотворение. Снова и снова. И я не мог разобрать слов, но я не мог перестать слушать. У нее был самый красивый голос. Мне казалось, я знаю ее целую вечность. Тысячу жизней... Шторм, наконец, прекратился, и мы были живы, и через день мы нашли мой рюкзак. И мы съели все, все что там было за один раз. Прошло несколько дней, прежде чем мы подошли к ближайшему поселению. И я держал ее в своих руках, и она просила меня отпустить ее. Никто не знал, что я ее нашел. Полиция даже не знала ее имени. Я просто мог отпустить ее. И она могла уйти той ночью...'
А теперь она вернулась, чтобы отомстить.



***
Фрейзеру так и неудалось забыть долгий пронзительный взгляд Виктории, когда она поняла, что человек, недавно спасший ей жизнь, собирается ее теперь погубить. Заключение казалось ей той же смертью, только более долгой и мучительной, чем смерть от холода. Фрейзер не знал, что днем, в тюрьме Виктория шептала: 'ненавижу тебя...', а по ночам, когда разум уже не мог властвовать на чувствами, она во сне обнимала его за плечи и, целуя холодные губы, говорила слова того стихотворения.
Фрейзер долго ходил по камере из угла в угол. Но даже здесь он чувствовал, что там, снаружи, идет снег.
Снег сыпал крупными неровными хлопьями, постепенно окрашивая улицы Чикаго в белый цвет. Сильный мороз и ветер делали снегопад непривлекательным
Бен недолго пробыл в тюрьме. Рэй позаботился о том, чтобы он там не задержался.
Фрейзер знал сумму залога - сто пятьдесят тысяч долларов. У Рэя таких денег быть не могло. Но у него был дом - большой хороший дом, где жил он, его мать, сестры, зять ('самый бесполезный предмет в доме', как иногда в порывах дурного настроения выражался Рэй), пятеро племянников, а также престарелые дядя Джино и тетя Глория. И Рэй, не долго думая, заложил свой дом. Фрейзер пытался возражать, говорил, что делать этого не надо, что рисковать такими деньгами нельзя. Рэй выслушал его и заявил, что считать чужие деньги - дурная привычка, и что он может делать со своим домом все что захочет. Таким был Рэймонд Веккио - он мог ворчать и ныть по малейшему поводу, а мог все ночь пробродить с Фрейзером по улицам Чикаго в поисках Дифенбекера (разумеется, ни на минуту не переставая при этом ныть и ворчать).
Но Рэй и сам сейчас стоял на краю. Его подозревали соучастником Фрейзера в убийстве рецедивиста Джолли и присвоении денег после ограбления банка на Аляске.
Да, Викториия знала, что нужно делать...

Фрейзер лежал на кровати в своей небольшой квартирке. Впервые в жизни он не знал, как ему поступить. Он уже наделал столько ошибок, что и всей жизни не хватит, чтобы исправить, и судя по всему, собирался наделать еще столько же.
Фрейзер знал, что Виктория с самого начала планировала свою месть, что встреча их была неслучайной, но все равно, вернувшись из тюрьмы, он ждал что она придет к нему. Безумец! На что он надеялся? Он расставил зажженые свечи по всей квартире, чтобы она увидела их огоньки в его окне, поняла, что он ждет ее. Воск таял, спускался тяжелыми каплями на пол, на подоконник, на сиденье стула.
- Что ты делаешь? - спросил его отец, глядя как Бен зажигает еще несколько свечей.
- Уходи! - коротко ответил Фрейзер. Он знал, что ему не выдержать долго и не хотел, чтобы призрак отца видел его сейчас.
- Она к тебе не вернется. И, Бога ради, почему ты хочешь, чтобы она вернулась?
- Потому что...- Фрейзер пытался сдержать слезы, но это было уже невозможно. - Потому что я... потому что мне нужно...о, Боже...
Фрейзер думал, что хуже быть уже не может. Оказалось, может.
Она позвонила. И назначила встречу.
Она хотела, чтобы Фрейзер сбежал вместе с ней. Она сказала, что любит его, что он нужен ей.
Виктория не оставила ему выбора - ключ от камеры хранения, где лежали двадцать тысяч долларов из банка на Аляске, был спрятан в доме Веккио. Никакого выбора. Если он сбежит с ней - отвечать придется Рэю - он лишиться дома, карьеры, скорее всего даже свободы. Если откажется - анонимный звонок федералам, и Рэя ждет та же участь. Единственный шанс - разыскать Викторию раньше, и живой привести ее в полицию, чтобы доказать - эта женщина все же существует, а ограбление и убийство - ее рук дело. Но... Фрейзер знал, он не сможет этого сделать. Не сможет предать ее во второй раз. Он сбежит вместе с ней, и Рэй...
Никакого выбора.
Или все же выход есть?
Есть.
Он не предаст Рэя. И Викторию не предаст. Только себя самого. Он уже сделал достаточно ошибок. Только одно может удержать его от новых.
Бен поднялся с кровати, подошел к сундуку и отпер его. В сундуке хранилось самое ценное в доме - вещи его отца: дневники, ордена, фотографии и его охотничье ружье. Фрейзер достал ружье и коробку патронов к нему, положил все это на кровать. С пистолетом, конечно, было бы удобнее. Но его служебный пистолет находился сейчас в 27 полицейском участке. Тот самый пистолет из которого Виктория застрелила Джолли.
Она знала, что нужно делать....
Затем Бен положил на стол несколько листов бумаги, взял ручку и, подумав немного, принялся писать.
Сосед за стеной слушал музыку. Мистер Мустафи был глуховат и любил включить радио погромче. Бен уже привык к этому, и посторонние звуки ему не мешали.
Фрейзер прочитал написанное - все события последней недели были изложены четко и ясно. Никаких недоразумений возникнуть не должно. Он, Бентон Фрейзер, в здравом уме и твердой памяти признает свое участие в убийстве Джолли Фишера и присвоении десяти тысяч долларов, которые были обнаружины в погребе его сгоревшей хижины в Юконе две недели назад. Детектив Рэймонд Веккио о его намерениях ничего не знал и к преступлению непричастен.
Несколько поясняющих деталей. Подпись. Дата.
Фрейзер положил письмо в конверт и взял еще один чистый лист.
'Рэй,
Не думай, что мое решение спонтанно, у меня было много времени для размышлений, и я все обдумал. Так будет лучше - для меня, для тебя, и даже... для нее. Прости, что тебе придется пройти через это, но так будет лучше.
Помнишь, ты спрашивал, сколько у меня было лучших друзей? У меня было много друзей, но лучший всего один - ты. Я даже полюбил Чикаго, потому что в нем живешь ты и твоя семья. Когда я приехал сюда, мне казалось, что я тону в этом большом городе, как в реке с крутыми порогами. Ты протянул руку и вытащил меня.
Спасибо тебе за то, что ты был моим старшим братом все это время.
Прости меня, если сможешь...
Бентон Фрейзер.'
За стенкой снова заиграла музыка. Нежные звуки гитары и пронизывающий голос короля рок-н-ролла наполнили комнату.
Love me tender,
Love me sweet:
Фрейзер зарядил ружье и сел на пол, прислонившись к стене. Запрокинув голову и прижав дуло к подбородку, Фрейзер сжал ружье коленями, правой рукой нащупывая курок.
Never let me go.
You have made my life complete...
Не думая больше ни о чем, Фрейзер закрыл глаза и нажал на курок. Громкий выстрел потряс комнату и картина с изображением заснеженных гор, пошатнувшись упала на пол.
Боли не было. Только мгновенная тьма.

***

Прошло несколько тысячелетий, и Фрейзер снова стал различать свет. Пасмурное небо над Чикаго, замерзшие лужи, люди деловито спешащие по своим делам. Странно, но он не удивился тому, что снова может все это видеть. Это казалось естественным. Он не был больше человеком, он не был даже призраком как его отец. Он просто смотрел на то, что являлось его взору.
Потом Фрейзер увидел небольшой зал. Окна были занавешены, помещение освещали тусклые лампы под потолком и несколько свечей. Люди в темной одежде неслышно преговаривались между собой. Фрейзер думал, что за несколько тысяч лет разучился что-либо чувствовать, но, увидев знакомые лица, снова понял, что такое радость.
Радость была недолгой. Он увидел, как Мария и Тони поддерживают ослабевшую от слез Франческу; лейтенанта Уэлша, с выражением недоуменной печали во взгляде; мать Рэя с бледным заплаканным лицом; своего начальника, инспектора Моффата, растерянно шагавшего взад и вперед; детективов Хьюи и Гардино, утешающих плачущую Эллен и еще нескольких людей, которых он почти не знал. Фрейзер недоумевал, почему они собрались все вместе, почему они говорят шепотом или плачут, пока не увидел Рэя, который стоял чуть поодаль от остальных, прислонившись спиной к стене. И тогда он понял все - это были его похороны.
Хоронили Бентона Фрейзера.
Рэй был спокоен, он стоял прямо, глядя перед собой сухими глазами. Фрейзеру невольно вспомнились восковые фигуры, которые он видел в одном из музеев Чикаго. Эти фигуры так поразительно похожи на настоящих людей, разница только в том, что они не живые. Рэй был сейчас восковой фигурой.
Видение стало постепенно таять, огоньки свечей сменились падающим снегом, а снег - по-весеннему зеленой травой. Фрейзер увидел кладбище, аккуратную могилу, окруженную первыми распустившимися цветами. 'Бентон Фрейзер. 1960 - 1994.', прочел он надпись на гранитной плите.
Длинная тень опустилась на могилу. Высокий худой человек остановился рядом и присел на траву. Рэй...
Сначала он просто сидел, устремив взор в далекую полоску неба, выглядывающию из-за деревьев, потом потер ладонью лоб и заговорил:
- 'Знаешь, я пришел сюда в последний раз. Я приходил раньше, чтобы забрать Дифенбекера, но больше это не нужно. Мне жаль, что так получилось с Дифом, но я сделал все что мог. Сначала он просто приходил сюда каждый день и лежал возле твоей могилы, пока я его не уводил, а потом он перестал есть. Чего только Ма для него не готовила, но он даже от пончиков отказывался. Представляешь - Диф не ел пончиков! И он был еще слаб после ранения... Я злился на него раньше, а теперь, когда я знаю, что некому будет воровать мои булочки и разбрасывать шерсть по всему дому, мне его не хватает. Мне даже пришла в голову дикая мысль завести сабаку. Но потом я подумал, что Дифа она все равно не заменит, друзей ведь заменить нельзя. С таким же успехом можно завести еще одного конного полицейского, а что толку? Глупая мысль, конечно...
Я не уезжаю, нет, просто я больше не буду к тебе приходить. Я и раньше-то приходил ни к тебе, а за Дифом, а эти цветы - работа Франчески. Подозреваю, она ходит сюда каждый день. Знаешь, мне кажется я начинаю понимать Викторию, ее двойственное чувство к тебе. Она тебя любила, но не могла простить того, что ты ей сделал и ненавидела тебя за это. Так и я - ты был моим другом, единственным настоящим другом, и я любил тебя, а теперь я тебя ненавижу за то что ты с собой сделал. За то что ты сделал со мной и с моей семьей. Ты думал, что оставив это письмо для ФБР, замарав всей этой грязью свое имя, и пустив себе пулю в голову, ты спасешь меня от тюрьмы и разорения. Ты был прав. Ты же всегда прав, diavolo! Мне не только вернули деньги за дом, но даже принесли свои извинения. То от них даже 'спасибо' не дождешься, то вдруг извиняться стали. В этой дурацкой записке ты сказал, что все обдумал. Так вот - ни черта ты не обдумал. Ну, да, у меня по-прежнему есть дом, работа, и никто не посмеет сказать, что сын Армандо Веккио запятнал фамилию своего отца. Но ты знаешь, каково это - жить с мыслью, что твой лучший друг убил себя для того, чтобы все это было? Если бы ты хоть на секунду мог себе представить всю эту боль и вину, то понял бы, что милосерднее было пристрелить меня, чем застрелиться самому.
Это странно, Бенни, но я никогда тебе не завидовал. Даже тому, что женщины на тебя бросались как домохозяйки на товары во время рождественской распродажи. Ну, ладно... признаю, этому немного завидовал. На меня почему-то никто никогда не бросался... А сейчас я тебе завидую, потому что ты больше ничего не можешь чувствовать. Иногда я сам с соблазном смотрю на свой пистолет. Но я не такой как ты. У меня есть семья и я должен о них заботиться. Я - старший сын, глава семьи - capofamiglia, как говорим мы, итальянцы. Хотя попробуй хоть словом возразить Ма - она быстро покажет, кто в доме capofamiglia. А иногда мне хочется бросить все, разыскать Викторию, где бы она ни была и убить ее. Но я не могу этого сделать, ведь у меня есть семья и я их люблю.
Мне очень жаль, что твоя мать умерла, когда ты был ребенком, а отец проводил с тобой так мало времени. Твои дед и бабушка научили тебя куче разных вещей, вбили в голову понятие о чести, совести, рыцарстве и прочей ерунде. Но лучше бы они научили тебя любить. Нет, я не говорю, что ты никого не любил, просто ты делал это неправильно. Любить - означает не только давать, но и брать. Ты отдал Виктории свою душу, а мне - свою жизнь. Знаешь, я бы смог простить тебе все, даже то, что ты бы сбежал с Викторией. По крайней мере, я бы знал, что ты делаешь это для себя. Но, нет! Бентон Фрейзер ничего не делает для себя! Ты отдал мне свою жизнь и заставил меня с этим жить. Вот этого я тебе простить не могу.
А еще с того, что ты сделал с Франческой. Я думал, моя сестра просто одержима тобой - увидела смазливого вежливого парня и уже готова затащить его в постель. А теперь понимаю, что она любила тебя. Несколько месяцев прошло, после того как ты разрядил это чертово ружье, а она до сих пор сидит дома, выходит только по домашним делам или к тебе. И одевается как монашка, и почти не красится. Меня, конечно, здорово бесило, когда она обтягивалась мини-юбкой, размалевывала себе лицо, как индеец, выходящий на тропу войны, и убегала на танцы, но это, по крайней мере было естественно. И еще... с мамой случился сердечный приступ, когда она узнала, что ты сделал. Но она все равно настояла на том, чтобы прийти на похороны. Ты же занешь, Ма может настоять на чем угодно. Она любила тебя как сына - это ты тоже обдумал? Дети скучают по тебе, и я не могу им объяснить, почему дядя Бенни никогда больше не придет. Все обдумал, да? Мне кажется Бенни, если бы ты был жив, мы бы смогли пройти через все это. Не знаю как, но смогли бы. Была бы... хоть какая-то надежда. Но ты струсил. Да, Бенни, струсил.
В последний раз я видел тебя, когда ты выходил из моей машины. Я не хотел тебя оставлять одного, но не знал почему. Мне и в голову не могло прийти, что ты можешь сделать это. Если бы я только знал! Господи... если бы я только мог знать! Я бы тебя остановил. Я бы навсегда выбил из тебя эту мысль. Думаешь, приятно бы тебе было стреляться с разбитым лицом? И потом... после я тоже тебя не видел. Мне не разрешили, сказали, что зрелище не для слабонервных. Интересно, с чего это они взяли, что я слабонервный? Слабонерный не смог бы тебя долго выносить. Но, думаю они были правы. Насчет зрелища. Бенни, ты даже застрелиться по-нормальному не смог - с таким колибром только на медведей ходить!
Меня к тебе не пустили - Уэлш оказался сильнее, чем я мог предположить, и я всю ночь бродил по городу. То есть, сначала выбросил твою дурацкую записку, а потом пошел. Под утро, я возвращался домой мимо церкви святого Михаэля, помнишь, ты там однажды пел в хоре и девицы с тебя глаз не сводили? Падрэ Бэхам как раз открывал ворота. Он заметил меня и увел с собой. Я не хотел идти, но он настоял. Он уже знал. Я не знаю, кто ему сказал, но он знал. Он долго говорил со мной. Он сказал , что ты совершил смертный грех, но Господь милосерден. Он объяснил почему самоубийство считается смертным грехом, что ему предшествует еще более страшных грех - малодушие. Да, Бенни, вот почему я говорю, что ты струсил. Испугавшись жизни, ты выбрал смерть. Падрэ Бэхам сказал, что будет молиться за тебя. И я.... я тоже молился вместе с ним, впервые за долгие годы.
Это все, что я хотел тебе сказать. Диф, я, мама, Франческа - все мы жертвы твоей любви и твоей трусости. Мне немного легче сейчас, потому что я, наконец, это сказал. Я был так зол на тебя! Я надеялся, что ад все же существует и ты окажешься там. А сейчас... я не могу желать тебе зла, я надеюсь, что там ты обретешь покой. Знай, что я всегда буду ненавидеть тебя за то что ты сделал и всегда буду любить за то, что ты был моим другом. И мне придется с этим жить...Я не знаю, что мне сделать, чтобы стало легче. Я должен что-то сделать, иначе я закончу свои дни в сумасшедшем доме. Я больше никогда не приду к тебе, не знаю, поможет ли это... Прощай, Бенни... Addio, amico mio...'
Фрейзер смотрел, как Рэй Веккио поднялся, расправил ссутуленные плечи и пошел к выходу. Он хотел побежать за ним, догнать его, сказать что жалеет о том, что сделал, и, если бы можно было повернуть время вспять...Он он не мог этого сделать, он не мог ни двигаться, ни говорить. Он мог только смотреть. Смотреть и знать - все что случилось, все покалеченные жизни - его вина. И если это не было пыткой ада, то что же ждет его в аду?

***

Конец осени - самое пасмурное и тоскливое время в Чикаго. Улицы выглядят так непривлекательно и заброшенно, повсюду грязь и слякоть, а сверху постоянно что-то льется.
Фрейзер видел осень. Знакомый дом на Северной Октавии.
В доме все было по-прежнему. Миссис Веккио вместе со старшей дочерью Марией хлопотала на кухне, дети играли в гостинной, Тони сидел уткнувшись в телевизор, а Франческа полулежала в кресле-качалке с малышом Альберто на руках. Все было как прежде. Но Фрейзер почувствовал какое-то неуловимое напряжение, словно духоту перед грозой.
Гроза незамедлила разразиться.
Джои, старший из мальчиков, бросил игру и побежал на кухню.
- Nonna, nonna, я есть хочу! Скоро мы будем ужинать?
- Скоро, caro, скоро. Подождем только Раймундо.
Мария вздохнула и печально взглянула на мать.
- Ма, он теперь задерживается каждый день. Все дольше и дольше. Ты не должна этого поощрять.
- Я не поощряю его, но ты должна понять, figliola, твоему брату сейчас нелегко, на работе не ладится и...
- Вот видишь, ты снова пытаешься его оправдать! Ты всю жизнь оправдывала отца, хочешь, чтобы и Раймундо стал таким же как...
- Мария! Не смей говорить таким тоном об отце и брате! И... Раймундо не такой как его отец...
- Ну да, он никого не ударил. Пока...Я помню, Рэю больше всех доставалось от отца, но боюсь, он скоро это забудет...
- Мария...
Звук открывшейся двери прервал спор.
- Раймундо пришел. Накрывай на стол, cara.
Фрейзер снова увидел Рэя. Но то, что он увидел было потрясением.
Рэй был пьян.
Он вполне держался на ногах, но по его лицу и движениям было видно, что он выпил гораздо больше, чем было нужно. Более того, напряженный взгляд и мешки под глазами говорили о том, что такое состояние - вполне привычная вещь для него. Таким своего друга Фрейзер видел впервые. Рэй, не желая идти по стопам своего отца, был всегда воздержан в алкогольных напитках.
Маленькая Ангелика вскочила с пола и побежала к нему на встречу.
- Zio Raimondo, zio Raimondo! Смотри, что я тебе нарисовала!
- Да, очень красиво, - машинально отозвался Рэй.
- Но дядя! - обиженно протянула девочка, - ты даже не посмотрел!
- Потом посмотрю, - раздраженно ответил Рэй, болезненно морщать и сжимая ладонями виски.
- Нет, сейчас! Я так старалась!
- Я сказал - потом! - сердито крикнул Рэй, оттолкнув маленькую ручонку, сжимавшую листок с рисунком.
Альберто проснулся от громкого голоса и заплакал.
Сначала Ангелита просто с испугом смотрела на дядю, потом ее глаза наполнились слезами и она убежала на кухню. Альберто на руках у тети продолжал громко реветь.
Не отнимая ладоней от головы, Рэй уселся в кресло.
- Что ты за женщина, если на можешь унять ребенка? - напустился он на сестру. - У меня от его воплей голова раскалывается.
- Что ты за мужчина, если орешь на ребенка? - ответила Франческа. - Меньше нужно пить, и голова не будет болеть. Думаешь, приятно жить в одном доме с пьяницей?
Рэй вскочил на ноги:
- Я здесь силой никого не держу. - заорал он. - Кому не нравится, может убираться из моего дома! - и, зло усмехнувшись, добавил, - Этот дом мне слишком дорого стоил.
Не обращая внимания на перепуганную сестру, Рэй снял пиджак и пошел наверх.
- И передай Ма, что я не буду ужинать. Buonanotte!
Франческа прижалась лицом к малышу. Ее плечи тихонько вздрагивали от беззвучного плача.
Фрейзер потрясенно смотрел всед Рэю. Этот был не тот Рэй Веккио, которого он знал. Тот, настоящий, никогда бы не смог так поступить со своей семьей. Не смог бы довести себя до такого состояния. 'Я не знаю, что мне сделать, чтобы стало легче. Я должен что-то сделать...', вспомнились Фрейзеру слова Рэя.
'Я сделал это с ним. Когда-то в этом доме жила большая счастливая семья. А я уничтожил все это одним выстрелом', - осознал Бен. Он был готов пережить все что угодно, лишь бы того выстрела никогда не было.

И снова была зима.
Крошечные снежинки кружились в тусклом свете ночных фонарей и оседали на асфальт. Редкие машины двигались по проезжей части, изчезая под аркой моста. Фрейзер увидел, что на пустую дорогу выехала зеленая машина старомодного вида. Бьюик 'Ривьера' 1971 года был большой редкостью среди машин и особой гордостью Рэя Веккио.
Рэй вел машину и одновремменно разговаривал по сотовому телефону. Фрейзер не мог слышать слов, но судя по недовольному выражению лица Рэя, разговор был неприятным. Потом он нажал кнопку и зашвырнул телефон на заднее сиденье. Поколебавшись, протянул руку к стоящему рядом бумажному пакету, вынул небольшую бутылку и сделал несколько глотков. Большой камень попал под колесо, машину тряхнуло и отставленная бутылка упала вниз, заливая салон.
Из-за поворота выехал грузовик. Обе машины ехали навстречу, и Фрейзер с ужасом понял, что Рэй не смотрит на дорогу - придерживая руль левой рукой, он наклонился, чтобы поднять бутылку. Фрейзер хотел закричать, обратить его внимание на опастность, но не мог. Он не был больше человеком и не мог делать то, что делают живые люди. Его крик мгновенно расворился во времени, не успев даже прозвучать.
Рэй все-таки заметил грузовик. Но это уже ничего не меняло. Задремавший шовер-дальнобойщик не видел его. Звук тормозящих колес, удар... Рэй вылетел через лобовое стекло 'Ривьеры' и упал на асфальт. Фрейзер почувствовал, как простравнство вокруг него сжимается. Рэй лежал на спине, его глаза были широко открыты, кровь из уголка рта капала на асфальт.
'Что я надела-а-а-ал...?' - сделав отчаянное усилие, Фрейзер рванулся вперед и вдруг понял, что слышит собственный крик...

***

...And I love you so.
Фрейзер по-прежнему лежал на своей кровати, его правая рука была судорожно сжата в кулак; сердце, казалось, колотилось возле самого горла. Тяжело дыша, Бен провел горячей ладонью по влажному лбу. Сейчас он ощущал то же странное неприятное недоумение, какое бывает после мгновенно забытого ночного кошмара.
Наваждение...Ощущение падения в пропасть стало почти привычным за последние дни. Падение неизбежно, но пока падаешь крошечная надежда на спасение все-таки есть. Ускорь падение и там, на дне не будет уже ничего. А тот, кто пытался тебя удержать может оступиться на краю и полететь в пропасть вслед за тобой.
Фрейзер тяжело, набрал в ладони холодной воды и ополоснул лицо. Он сделает все, чтобы не упасть в пропасть. Быть может он совершит еще одну большую ошибку, но он даст Виктории уйти.
Главное, найти в себе силы не уйти вместе с ней...